|
Рейтинг пользователей: / 3
ХудшийЛучший 

В декабре на встрече правозащитников с Владимиром Путиным лидер «Гражданского содействия» Светлана Ганнушкина передала президенту пакет с предложением поправок в миграционное законодательство. Последние законодательные зажимы в этой области, считает Ганнушкина, носят дискриминационный характер и часто входят в конфликт с российской конституцией и Европейской конвенцией о правах человека.

− Вы пользуетесь возможностью обратиться к Путину лично, что, наверное, в некоторых случаях эффективно. Почему же тогда покинули Совет по правам человека?

− Потому что не вижу возможности что-то советовать этому человеку. Он советов не слушает. Но если меня приглашают на встречу, как это было в день правозащитника, не отказываюсь. 23 января мы снова встречались с президентом в Ново-Огарева для обсуждения кандидатуры Эллы Александровны на пост омбудсмена. Я, кстати, считаю и предложила на встрече наделить уполномоченного по правам человека правом законодательной инициативы. И, разумеется, напомнила Путину о предложениях в части корректировки миграционного законодательства. Он говорит: давайте ваши предложения. Так дали уже, в прошлый раз дали, отвечаю, вы, Владимир Владимирович, передали их Володину, Володин отдал Федотову, а Федотов со мной же и будет их обсуждать. В общем, отдала наши предложения повторно. Обещал обсудить.

− Это попытка изменить курс миграционной политики?

– Не столько политики, сколько практики. С декабря 2012 года принято около двадцати репрессивных актов, ужесточающих правила пребывания иностранных граждан на территории РФ. Некоторые из них входят в конфликт с международным законодательством, в том числе Европейской конвенцией о правах человека. Мы уже год наблюдаем безумие в части их применения. Путину я отдала предложения о поправках к 5-6 законам, наиболее травматичным.

− Каким?

– За прошлый год дважды ужесточили порядок въезда в страну. Сначала появился запрет на въезд для тех, кто по окончанию периода временного пребывания не выехал в тридцатидневный срок. Им запретили въезд на три года. Затем запрет распространили на тех, кто за последние три года более двух раз привлекался к административной ответственности. Представьте: человек два раза нарушил ПДД, и все – стал временно невъездным. Но самое неприятное не в сути поправок, а в том, что люди, во-первых, не были информированы об изменениях в миграционном законодательстве. Да, многие не следят за законами. Но когда в течение года появляется двадцать законодательных актов, меняющих их правовое положение, за всеми и не уследишь. Исполнители не успевают следить. В результате статистика за 2013 год такая, что 450 тысячам человек закрыли въезд. Почти полмиллиона за год. Для сравнения: в 2012 году «закрытых» было 73 тысячи. Вторая неприятность: покидающие пределы страны нарушители не знают, что они нарушители. Их об этом никто не извещает, на границе молча выпускают, назад не впускают. Многие из попавших в ловушку людей уехали в отпуск – с семьей, детьми. А по прилету в Россию одного из супругов, если он гражданин РФ, пропустили, второго оставили в транзитной зоне.

− На границе, узнав о запрете на въезд, человек получает какие-то объяснения, постановление суда?

– Нет. Существует некая таинственная база данных, процесс предельно автоматизирован: в момент фиксации нарушения имя человека попадает в эту базу, а на границу доходят запретительные списки с именами, без указания нарушения. Но ведь всякое действие государства в отношении человека должно быть объяснено. И человек должен иметь возможность подать жалобу на действие государства. А обжаловать невозможно, механизм принятия решений по этим делам непонятен. У нарушителей должна быть возможность разрешить свои проблемы законными методами, не подвергаясь депортации и запрету на въезд. Миграционная служба, однако, очень гордится технической новацией: прекрасно, говорят, все работает автоматически.

Летом прошлого года родились «гениальные» изменения в статью 18.8 административного кодекса. Напомню, статья касается нарушения мигрантами порядка пребывания на территории РФ, которое карается штрафом с выдворением или без такового. При этом когда «с таковым», когда «без такового», не объяснено. По этому поводу есть постановления Конституционного и Верховного судов, указывающие на необходимость мотивации решения о выдворении. Никому до них дела нет. Так вот, не исправив прошлые огрехи, законодатели рождает третью часть статьи, где сказано: нарушители миграционного законодательства в Москве и Санкт-Петербурге несут более строгое наказание, чем пребывающие в других регионах России. Для них выдворение обязательно.

− Вот вам и мотивация. Разве такая законодательная оговорка не противоречит российской конституции?

– Да вся 18-ая статья КоАП противоречит конституции, потому что, кроме того, не позволяет свободно выехать из страны, лишает человека права на свободу передвижения. Я к этому вернусь, завершу предыдущую мысль. Так вот третий пункт – все равно как если бы кража, совершенная в Калуге, наказывалась иначе, чем кража, совершенная в Москве. Совершенно дикая история. Теперь о «свободе выезда». У нас есть выездная виза. Нелегал может выехать лишь в том случае, если ему ее дали. Фактически эта практика нарушает Конституцию РФ, где указано: каждый может свободно выезжать за пределы РФ; гражданин РФ имеет право беспрепятственно возвращаться. Разницу между «каждый» и «гражданин», думаю, объяснять не надо. Нарушитель должен быть выдворен судом, и только тогда может покинуть страну. Это очень сложный механизм, и в итоге московские ФМС отправляют нарушителей в Тулу, где коллеги возьмут штраф и быстро оформят выезд. Я давно говорю, что наша Дума не приспособлена думать.

− То есть сейчас мигранты-нарушители выезжают из Москвы через, условно говоря, Тулу?

– Вот именно, или решаем проблему с выездом в ручном режиме. Буквально на днях, например, в России застрял гражданин Великобритании, турист. Взял тур по Европе с посещением Санкт-Петербурга. Привезли их из Финляндии на пароме, дали карточки на день пребывания в стране. На вечерний паром он опоздал. Заблудился человек, бывает. Пришел на следующий день к тому же парому – не выпускают из России, имя уже в той самой базе. Не выпускают и не задерживают, никуда не отводят, не кормят. Бедный, он позвонил аж в Вашингтон жене настоятеля православного храма. Она из Америки прилетела в Санкт-Петербург вызволять его. Сейчас по этому поводу работаем с миграционной службой, я была у Владимира Лукина. Работает целая команда – адвокат, переводчик, сотрудник ФМС – чтобы получить решение суда. Подумайте, сколько людей задействовано по ничтожному поводу, чтобы добиться выезда одного опоздавшего туриста.

− О чем еще вы рассказали президенту?

– О свежих законодательных новинках, вступивших в силу в январе. На этот раз изменен порядок въезда: теперь иностранец, прибывший в Россию без визы, не может находиться тут суммарно более 90 суток в течение 180 дней. В противном случае ему закроют въезд на три года. Раньше ограничения в 180 дней не было. Мигранты, в том числе занятые в масштабных стройках, известно как действовали: выезжали до украинской границы и, обнулив счетчик, возвращались обратно. Поправки приняли, как и в предыдущих случаях, в конце декабря. Люди об изменениях, разумеется, не знали. В январе на границе России и Украины случился коллапс. Между пограничными пунктами скопилось около тысячи мигрантов – их выпустили и не впустили. Люди несколько дней жили в поле на морозе.

− Понятно же, к чему тут тактика внезапности.

– Понятно, да. В России хотят, чтобы мигранты работали легально, но брать их на работу легально не хотят. Вся Москва построена их руками. Висит плакат – новостройки от «Домстроя». Может, и от «Домстроя», но руками нелегалов. Давайте уже в комплексе будем решать проблемы.

В общем, к Путину я с простым предложением обратилась. Ладно, напринимали так называемые «законы». Но внесите срочные изменения – разрешите явку с повинной. Пусть люди свободно получают выездную визу и беспрепятственно покидают страну. По-хорошему, с этими законами, всего их около 20, нужно серьезно разбираться, обсуждать, искать механизмы применения.

− И массовой легализации нелегалов, идею которой продвигал уполномоченный по правам предпринимателей Борис Титов, не будет.

– Мы движемся ровно в обратном направлении. В 2012 году, напомню, принята концепция миграционной политики. В ней заявлено намерение модернизировать институт выдачи разрешения на временное пребывание и вида на жительство. В документе сказано и о развитии института убежища, и об упрощении системы регистрации. По факту все наоборот. Для чего эксперты четыре года работали над концепцией?

– Светлана Алексеевна, мы в разговорах с правозащитниками пытаемся понять, кто такой правозащитник. Какова ваша версия?

– Не знаю, кто такой правозащитник, честно. Видимо, тот, у кого до сих пор руки не опустились. Думаю, правозащитником человек становится тогда, когда его начинают так называть другие люди.

– А когда впервые вас назвали, помните?

– Помню, в 1992 году я впервые встретила употребление понятия «правозащитник» в отношении себя. Тогда, в разгар армяно-азербайджанского конфликта, приехала в Баку, и в местной печати меня назвали «известной правозащитницей». Я приехала на миротворческую акцию, встречу интеллигенции Азербайджана и Армении. Нам удалось даже подписать обращение к народам. К сожалению, хода ему не дали. Время такое было, общественный порыв, подъем интеллигенции. «Декорации» упали, обнажился пейзаж страшный, но естественный. Меня это очень радовало. Сейчас декорации возводятся снова, и мы опять живем в мире, информационная плоскость которого не совпадает с реальной. А в Баку я поехала, чтобы своими глазами увидеть, как там воспринимают происходящее. Не могла поверить, что мир обезумел. Хотела поехать в Ереван, чтобы приобщиться к демократическому движению, но поехала в Баку. Там я увидела первых беженцев, крестьян из Армении. Чудовищная картина. Теперь я называю свою деятельность привычкой «лезть в чужие дела».

– Мне встретилось ваше определение своей правозащитной работы как «бесконечной борьбы за права человека с ударением на последнем слове».

– Вообще не считаю работу правозащитника делом профессиональным. Мы должны привлекать внимание общества и государства к проблеме конкретного человека или серьезной теме. Увидеть ее и сделать так, чтобы увидели другие. Среда правозащитников очень разная: кто-то борется за соблюдение закона. Мне закон как таковой не важен, потому что в России он часто не обеспечивает верховенства права, противоречит конституции. Меня больше интересует право, а не закон. Но еще главнее человек с его конкретной бедой.

Юлия Счастливцева

Добавить комментарий

ВНИМАНИЕ! В связи с нашествием нашистских ботов, временно вводятся ограничения на отправку комментариев. Все комментарии проходят проверку на наличие нарушений законодательства РФ.


Защитный код
Обновить

Сбор пожертвований

ПожертвованияПожертвования на оплату юридической помощи Ильдару Дадину и другим пострадавшим от пыток в ИК-7 в Карелии (пометка «для Ильдара Дадина»), а также на уставную деятельность можно перевести на карту «Сбербанка»:

Номер карты: 4276 3800 9459 0358

ФИО получателя: Пономарёв Лев Александрович

 


Московская Хельсинкская группаКоалиция За право выбора!Совет при Президенте РФ по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человекаЗа демократическую альтернативную гражданскую службу!Кавказский узелОбщественный контроль. Официальный сайт Ассоциации независимых наблюдателейЧКНССовестьМЕМОРИАЛ о войне на Северном КавказеЛипцер, Ставицкая и партнёры - московская коллегия адвокатов